Творчество

8

Уличная поэма прошлась по улицам Свердловска…

…того самого — по которому и до сих пор, я думаю, «бродит Рыжий».

Свердловск, Екатеринбург — город во всех отношениях литературный, литературой напитанный, наполненный. Литература и поэзия ощущаются здесь как дыхание, как пульс. Чуть менее высокопарно выразился поэт Константин Комаров: «Плюнешь на улице — и непременно попадёшь в поэта» (прости за не совсем точную цитату). Хотя и в этой мысли чувствуется высокий поэтический пафос.

Довелось, привелось, посчастливилось и мне сделать первый свой шаг по литературным кварталам Екатеринбурга.

24 марта сего года, то есть не далее как в минувшую субботу, прочёл «Шпану» в музее «Литературная жизнь Урала XX века». Второй раз в жизни побывал в этом намоленном месте, которое, конечно, заслуживает отдельного разговора — долгого и прекрасного, и даже, пожалуй, с нотками восторга.

А само событие, которое технически можно считать презентацией книги, прошло вполне по-домашнему, в уютном малом зале, который в силу небольшого количества посадочных мест выглядел почти совсем полным. Большая часть публики — знакомые, большинство — давно знакомые лица. Некоторых не видел по нескольку лет. Половина зрителей — выпускники Курганского областного лицея для одарённых с 2012 по 2017 год. Ученики. Приятная, радостная встреча. Спасибо, что пришли, ребята!
tb7dT4eU1N8

Отдельно был рад Оле Ивановой — одной из самых преданных, понимающих, дорогих и благодарных моих читателей, которую, кстати, в последний раз видел воочию больше семи лет назад, в Кургане, на презентации первой моей книги.

Спасибо Ане и Дане, которые открыли двери в Екатеринбург и были рядом!

Настя Пасхина, я был рад тебя видеть не только потому, что нашлась моя гитара!

Спасибо всем, кто пришёл впервые!

Отдельные поклоны музею «Литературная жизнь Урала XX века» и его сотрудникам (а точнее — прекрасным сотрудницам!): Веронике, которая в тот вечер отвечала за техническое сопровождение проекта, и Любе, которая не только решала вопросы организации, но и задавала интересные вопросы после моноспектакля.

Благодарю поэта Константина Комарова, который, появившись на моём выступлении, подтвердил собственный тезис о высокой концентрации в Екатеринбурге поэтов на душу населения.

Когда все разошлись и уже было вот-вот пора на электричку, стоя с ребятами на крыльце музея, я подвёл вполне закономерный итог поэтического вечера:

В день презентации Рухлова
Башня над городом рухнула.

Так волею муз в соседних строках малое сошлось с огромным. В тихом зале, в кухонной почти небольшой компании я читал стихи, а над городом возвышалось (несмотря на обрушение — по-прежнему возвышалось!) то, что было когда-то телебашней. Она была похожа на заспанную, растрёпанную женщину, вышедшую проводить кого-то на весенний балкон в сереньком, случайно наброшенном на плечи домашнем халатике и раздражённую тем, что на неё почему-то все смотрят.

Но даже если нет больше башни, всё равно есть у столицы Урала неизбежная и нерушимая высотная доминанта — поэзия. Вершина её уходит ввысь и скрывается из глаз где-то в стратосфере, и выше — в иных сферах, где тебе и музыка сфер, и рыжевская музЫка. Что в сущности, наверное, примерно одно и то же.

Спасибо, Екатеринбург! До новых встреч, Свердловск!

Губанов

Леонид Губанов. Стихотворение о брошенной поэме

ЛЕОНИД ГУБАНОВ

Эта женщина не дописана,
Эта женщина не долатана,
Этой женщине не до бисера,
А до губ моих — Ада адова.

Этой женщине — только месяцы,
Да и то совсем непорочные.
Пусть слова её не ременятся,
Не скрипят зубами молочными.

Вот сидит она, непричастная,
Непричёсанная, ей без надобности,
И рука её не при часиках,
И лицо её не при радости.

Как ей хмурится, как ей горбится,
Непрочитанной, обездоленной.
Вся душа её в белой горнице,
Ну а горница недостроена.

Вот и все дела, мама-вишенка,
Вот такие вот, непригожие.
Почему она — просто лишенка,
Ни гостиная, ни прихожая?

Что мне делать с ней, отлюбившему,
Отходившему к бабам лёгкого?
Подарить на грудь бусы лишние,
Навести румян неба летного?

Ничего-то в ней не раскается,
Ничего-то в ней не разбудится.
Отвернёт лицо, сгонит пальцы,
Незнакомо-страшно напудрится.

Я приеду к ней как-то пьяненьким,
завалюсь во двор, стану окна бить,
А в моём пльто кулек пряников,
Апотом ещё — что жевать и пить.

Выходи, скажу, девка подлая,
Говорить хочу всё, что на сердце.
А она в ответ: «Ты не подлинный,
А ты вали к другой, а то хватится!»

И опять закат свитра чёрного,
И опять рассвет мира нового.
Синий снег да снег, только в чём-то мы
Виноваты всё, невиновные.

Я иду домой, словно в озере,
Карасём иду из мошны.
Сколько женщин мы к черту бросили —
Скольким сами мы не нужны!

Эта женщина с кожей тоненькой,
Этой женщине из изгнания
Будет гроб стоять в пятом томике
Неизвестного мне издания.

Я иду домой, не юлю,
Пять легавых я наколол.
Мир обидели, как юлу, —
Завели, забыв на кого.

11 ноября 1964

Главное — участие


— Чтобы встретиться , иногда нужно разминуться. Последний пункт выполнен, — сказала Она.
— Мудрая мысль, — ответил Он.

Встречу назначить решили на шесть.
Оба пришли чуть раньше.
Ветер щетинил серую шерсть,
хмурился день февральский.

Кто из них раньше двери открыл —
разве теперь увидишь?
Кто-то был первым, кто-то вторым.
Разница — фотофиниш.

Оба частенько бывали здесь,
знали тут каждый угол.
Но вечер холодный — с выбором мест
в любимой кофейне туго.

Она и сама не любила ждать,
и других заставлять не любила.
И времени было сегодня не жаль —
время сегодня было.

Пришла, и села — одна, у окна,
в дальнем углу, за стойкой.
Вечер играет огнями реклам.
…Ждать уже можно сколько?

Полчаса. Нет его. Несколько фраз
среди писем родных и близких —
перечитала в который раз
краткую переписку.

«- Давай в 18:00, в четверг.
— Да, хорошо. Я буду».
Пообещал — и поди-ка ты, верь
после такого людям!..

А он смотрел на часы и ждал,
слушал дверной колокольчик.
Интернет не работал. Бывает. Жаль.
Стал сомневаться: «Неточно,

может быть, время запомнил? День?
Спутал недели, даты?
На опоздание — есть предел?
Женщины право — свято?

Может, под вывескою другой
такая же есть кофейня?..»
Так вот он спорил с самим собой.
Мужчина приходит первым.

И какая меж ними встала стена?!.
Разве теперь увидишь?..
Она посидела одна, у окна,
и ушла, черкнув: «Извини уж».

Интернет не работал, и он всё ждал,
не надеясь на «Скайп» и «Гугл».
Дёрнул же бес его сесть тогда
в противоположный угол!

Потом, конечно, всё понял — прочёл:
«Я уже здесь», «Извини уж».
Сам извинялся: «Попутал чёрт!..»
Смеялась и не винила.

А впрочем, и вправду: к чему спешить,
как с головую в омут?!
Свидание первое — просто шик.
Будет теперь, что вспомнить!

qyxQw-INBbE

Первый день года

По совести говоря — сегодня.
До этого, начиная с 1 января — праздничное безвременье, тёплый полумрак, освещённый приглушёнными лампами, свечами, гирляндами. Согретый объятиями и улыбками, ароматами домашнего стола и хорошего кофе.
Первые восемь дней года разлились, развалились, словно восьмикилограммовый пушистый кот на одеяле. Сытый, сонный, довольный.
Время за восемь дней привыкло идти иначе — вальяжно и никуда не спеша, словно невысокое зимнее солнце. Время стало густым. Сегодня оно идёт по-другому, позабыв русло будней, никак не может нащупать колею, найти себе место.
И люди, наверное, также места себе не очень-то находят. Потягиваются, скрипя суставами, изумлённо открывают глаза. Проснувшаяся Обломовка. Восстающие от тридцатилетнего печного плена богатыри.
Да и сам я нынче такой же богатырь. Даже вот и не пишется толком. Туго.
Лучше буду цитировать. А писать не буду. Правда, Даниил Иванович?
С Новым годом.

Даниил Хармс
О Пушкине

Трудно сказать что-нибудь о Пушкине тому, кто ничего о нем не знает.
Пушкин великий поэт.
Наполеон менее велик, чем Пушкин.
И Бисмарк по сравнению с Пушкиным ничто.
И Александр I, и II, и III — просто пузыри по сравнению с Пушкиным.
Да и все люди по сравнению с Пушкиным пузыри, только по сравнению с Гоголем Пушкин сам пузырь.
А потому вместо того, чтобы писать о Пушкине,я лучше напишу вам о Гоголе.
Хотя Гоголь так велик, что о нем и писать-то ничего нельзя, поэтому я буду все-таки писать о Пушкине.
Но после Гоголя писать о Пушкине как-то обидно.
А о Гоголе писать нельзя.
Поэтому я уж лучше ни о ком ничего не напишу.

IMG_20171129_185152

Не подводя итогов

Долго грозил Андрею Васильеву итоговой за год заметкой.
А теперь на улице уже стемнело, и уже даже ждут за столом, и надо успеть увидеться в старом году, простить, улыбнуться, обнять.
Не до итогов.
Хотя главный итог очевиден. Я дома. Не наездом, не набегом. Здесь мой дом и моя родина. Сильные, крепкие корни, вросшие в глубины веков и поколений, пьющие соки земные. Я люблю свой город. Я люблю своих родителей. Сердцу хорошо. Душе — светлей.
Любите то, что близко. Делайте близким дальнее. Пусть вам будет тепло. Спокойно. Пусть лампа над столом, мягкий свет, вечер рядом с любимыми, счастливыми, красивыми. Сладкий запах дома. Хрустящий снег за окном. Печной дым на морозе.
Не забывайте о главном. О главном и простом. Любите.
С Новым годом!

Возвращение

Так в пепел истлевают лавры.
Домой однажды возвратимся.
Всё будет нам: камыш и август,
И дальний плач болотной птицы,

Очаг, да горькая краюха,
Звезды пастушьей костровище
Над пепелищем и разрухой,
И крови зов, и губы в вишнях,

Пейзажа тихая палитра,
Переплетенья сонных улиц,
Ночная матери молитва —
О тех, которые вернулись.

Чтоб дал нам Бог и клёв на плёсах,
И сок берёзовый в апреле,
И жён — бессонных и бесслёзных,
Глядящих кротко в колыбели.

Мы уходили за мирами,
Чтоб вновь прийти к седому дому —
Сюда, где время замирает
Простою рифмой на ладони.

Умыться пеплом и молвою
И начинаться в новых главах,
Счастливой скорбною главою
Уже не утопая в лаврах.

Загрузка...
X